20:11 

justus
Название: Выходной
Автор: justus
Бета: mitavi
Пейринг: Атобе/Ошитари
Рейтинг: PG-13
Размер: миди (13,7 тыс. слов)
Жанр: романс, ангст
Дисклеймер: герои Кономи
Саммари: Один из вариантов, как можно провести выходной.
Предупреждение: сомнительный авторский оос, настоящее время
Примечание: спасибо моей бете за проделанную работу
Написано на V-Принцефест
Размещение без согласия автора запрещено.

1

Этим летом жара в Токио невыносима. Она похожа на обвивающий тело ядовитый плющ, который сковывает движения, а от раскаленного запаха дурманятся мысли.

Ошитари смотрит на бесконечный зеленый луг, красные вкрапления маков и холмы на горизонте, напоминающие женские формы. Раскаленный диск солнца медленно стекает к земле, ветер в лицо... «Юу-уши», — слышится позади. Ошитари оборачивается, но вокруг только бесконечное зеленое болото нескошенной травы. «Ююууши», — звенит в голове. «Посмотри на меня, Юуши». Что-то касается плеча, Ошитари срывается с места и несется вперед, слыша за спиной хриплый смех. Ноги задевают скрытую от глаз корягу, заплетаются, и он летит на землю. «Попался, Юуши. Юуши… Юуши…»

— Ююууши!

Ошитари резко открывает глаза и садится, потирая лицо ладонями. Постель смята, простынь, мокрая от пота, сбилась у левого бока. Сердце колотится в районе кадыка, легкие раскрываются от медленного глубокого вдоха, принося с собой ощущение реальности. Ошитари заставляет себя встать и подойти к раскрытому окну.

— Юуши, — стоящий внизу Мукахи поджимает губы. — Ты забыл что ли? Сегодня в кино день ретро. Ты мне обещал!

Ну, если быть точным, Ошитари проспорил пару тысяч иен. Причем глупо так проспорил: засмотрелся на игру Атобе и машинально кивнул на чужой вопрос, а когда опомнился, Гакуто глядел с превосходством и «милостиво» согласился подумать об альтернативной оплате проигрыша.

— Во сколько сеанс?

— Через час.

— Значит через час у входа.

— А как же билеты, ну, Ю…

Закрыв окно, Ошитари отсекает комнату от внешнего мира, а, заодно, и звонкого голоса-раздражителя, задергивает штору и включает радио. Духота уже заполнила легкие, отравила воздух и оставила после себя желание поселиться в холодильнике. Кому еще охота в свой выходной тащиться через пол-Токио на сеанс старья полдесятого утра?

Смотреть кино с Мукахи уже мучение — он вечно слишком экспрессивно на все реагирует. Конечно, не как сейгаковский «вечный двигатель», но очень близко. Надо было отдать деньгами сразу.

«…сорок три градуса жары, к вечеру ожидаются осадки, с северо-запада возможен ураган», — вещает радио.

Три-девять-восемь-два-шесть-один, пара длинных гудков и вежливый голос:

— Доброе утро, вас приветствует оператор «Cinema Sunshine».

— Два билета на сеанс через час, десятый ряд.

Из колонок начинает завывать Меико Каджи. Ошитари убавляет звук, захватывает полотенце и плетется в ванную. Из зеркала на него смотрит уставшее бледное лицо, с которым надо что-то делать. Снится порой всякое, как и любому человеку, но именно этот сон всегда знаменует нечто совсем противное, то, что впоследствии должно случиться и обязательно притянуть какие-то неприятности. Последний раз такое снилось перед проигрышем в Канто. Безусловно, теннис для него сейчас все больше командная игра, но в тот раз ему было до крайности обидно. Проснулось давно забыто детское упрямство. Правда, до этого сон пришел накануне бабкиной смерти, но Ошитари запрещает себе думать о какой-либо взаимосвязи.

Прохладные струи приводят мысли в относительный порядок, тело больше не норовит расплавиться от любого движения, а горячий бесцветный сон растворяется в потоке сознания.

* * *

Ошитари проходит через мост, сворачивает в проулок, и думает, что вместо ретро он с удовольствием посмотрел бы сейчас западный современный боевик или порно, а лучше порно-боевик с обнаженкой и оружием. Где-нибудь в другой стране, на последнем ряду, где его никто не знает, и не будет кричать: «О боги, это же Ошитари, как он упал в моих глазах!». По крайней мере, оба жанра не давят на и так плавящийся от навалившихся проблем мозг, а психологическая драма своей способностью задеть за больное вряд ли поможет отвлечься.

Ошитари замечает Гакуто издалека. Его вообще очень трудно не заметить — это либо подсознательное, либо в крови и врожденное. Не как у Атобе, капитанские снобизм и высокомерие которого зашкаливают за все пределы. У Мукахи все выражено в какой-то более простой и доступной форме. Сейчас он прыгает по меловым квадратикам, нарисованным на асфальте чьим-то ребенком, потом не выдерживает и подключает руки, становясь похожим на бродячего циркового артиста.

Когда они входят в зал, там уже темно и шумно, правда, кино еще не началось. В билетах значится «Пьяный ангел»¹. Сзади Мукахи пытается удержать четыре больших ведра с попкорном и ловко лавирует между сидящими. Похоже, фильм будет очень долгим, думает Ошитари и трет виски, чувствуя подступающую головную боль. В обычный день Мукахи его забавляет и друг он неплохой, но иногда, обычно к вечеру, из ниоткуда накатывает мигрень, а сегодня не проходящая жара и ночной кошмар спровоцировали приступ утром.

Конечно, фильм был не нудным и с большой моралью, не зря же считался классикой и за пределами Японии. Ошитари его тоже смотрел пару раз, но сейчас, когда Гакуто, наконец, затянуло происходящее на экране настолько, чтобы перестать замечать окружающих, можно откинуть голову назад и прикрыть глаза. Громкий звук не убавить, но хотя бы исчезла яркая картинка.

Юуши выравнивает дыхание, как его учили в детстве, когда он еще в Осаке пару месяцев посещал занятия будо², потом не сошелся во взглядах с учителем и полностью отдался скрипке и корту. Они его тоже успокаивают. Под закрытыми веками вспыхивают образы, их не надо провоцировать, они сами должны мозаикой собраться в то, что может ненадолго отвлечь от головной боли. Сейчас почему-то вспоминается последний матч Атобе. Ошитари кривит губы, — ладно, пусть будет теннис. Последний раз капитан разошелся в матче с Хиеши не на шутку. Тот вынудил Атобе применить свой «мир льда» — не иначе интенсивно занимался искоренением слабостей и что-то успел подлатать. Понятное дело, Атобе это не остановило, но после сданного гейма он взглянул уважительно и играть стал серьезно.

Ошитари перебирает в голове разные мелочи, на которых не акцентируешь внимание, но они откладываются в памяти: зеленое покрытие корта, кое-где поцарапанная ракетка Атобе, новый браслет на его руке… Он настолько тонкий, что почти незаметен, и, скорее всего, не менее дорогой, чем предыдущий, возможно чей-то подарок. Когда там его родители последний раз приезжали? Ошитари уехал в Токио, и не то чтобы не скучал, временами даже очень, но, уходя с головой в повседневные проблемы, привязанность и тоска по дому отступали на последние места, и голова была обычно забита насущным. Во всем нужна концентрация, а теннис не терпит посторонних мыслей. У их капитана, кажется, все обстояло по-другому. Во время матчей чувствуешь, когда соперник мыслями не здесь, его что-то беспокоит и игрой он либо отвлекается, либо пытается принудить себя что-то забыть. Временами Атобе продолжал играть на рефлексах, его взгляд рассеянно скользил по корту, иногда останавливался, замирал, фиксировался в одной точке. В эти минуты он оказывался где-то далеко, где-то в себе, в своем собственном «мире льда», там, где он настоящий. Ошитари были интересны причины его беспокойства, истоки мыслей, он не мог их понять, пока случайно не обнаружил забытое семейное фото в тетради Атобе, когда пришел спросить про тренировку. Постепенно все встало на свои места. Внутри каждого человека заложен механизм привязанности, и чем реже удается увидеть родных, тем чаще мы их вспоминаем.


…Кейго делает прыжок, и Хиеши даже не оборачивается на отскочивший позади мяч — просто не успевает. Атобе приземляется, излучая самоуверенность, объявляет 6:2 и обращается к Ошитари, протягивая руку:

— Полотенце кинь.

Юуши тянется за махровой тряпкой и замечает, что на кортах кое-где проросли островки слишком высокой травы.

— А почему…?

Он оборачивается, но никого не находит.

— Атобе?

Вместо капитана пустота, а зеленые корты вокруг преобразовываются в бесконечное поле.

«Юуши…», — слышится хриплый шепот позади. Ошитари вздрагивает и инстинктивно, не задумываясь, срывается с места. Металлическое ограждение все еще на месте, и если суметь добежать, то можно отгородиться сетчатой дверью.

— Ошитари, — кто-то касается плеча Юуши и этого достаточно, чтобы вырвать сознание из паутины кошмара. Он резко открывает глаза и заглатывает воздух, чувствуя стекающую по виску каплю пота. Впереди яркий квадрат экрана, вокруг, по-прежнему, темнота, а он все еще в кинотеатре на центральном месте десятого ряда. Мукахи давно наполовину свесился вперед — перед ним все равно никого нет — и вперился в экран, отрешившись от окружающей действительности.

Ошитари поворачивает голову влево и натыкается на пристальный взгляд сидящего рядом Атобе. Мелькает мысль снова ненадолго закрыть глаза, чтобы проверить исчезнет ли этот Атобе, как тот, что был во сне. Но сейчас он никуда исчезать не собирается и протягивает бутылку воды. Эта ситуация — отличный повод при случае подколоть тем, как нехорошо спать на классике кинематографа. Атобе откидывается обратно, забирая сок у сидящего рядом Кабаджи.

— Мукахи выгуливаешь? Я своего тоже. Пусть просвещается.

— Это мне так повезло лицезреть тебя и сегодня или других билетов не было?

— Да кто еще тебе воды бы подал? Восхищайся моим альтруизмом, — Атобе проводит ладонью по волосам, даже сидя умудрившись посмотреть свысока. Ошитари против воли ухмыляется и, наконец, расслабляет напряженные мышцы. Он вспоминает, что Атобе тоже нравится классика и, в частности, этот фильм. Странным является сам факт, что он пришел в кино, а не устроил домашний просмотр в своем личном комнатном кинотеатре.

* * *

На экране один из героев уже пытается проявить зачатки человечности и понять свое мышление. Только тщетно, думает Ошитари, ведь обстоятельства потом все равно сложатся против. Кем бы ты ни был, надо знать свое место и не переходить грани дозволенного.

— Думал собрать сегодня наших, и отчалить днем в Икахо, — Атобе делает глоток сока и приподнимает бровь, хотя звучало не вопросительно.

— Ты спятил в такую жару на горячие источники?

— Погоду надо слушать. Аномальное пекло только над Токио, а я не хочу после уикенда получить на память вместо команды, оставшиеся от вас именные ракетки.

— Туда езды по пробкам полдня, если не больше, — отзывается Ошитари, думая, что источники где-нибудь в Гренландии не такая уж и плохая идея. — Сейчас до Канагавы не доберешься.

— Да-да, все валят к тебе на родину. Соседний город, а как будто страна другая. А мы на поезде.

— Ты и на поезде? — Ошитари даже пропускает очередную подколку по поводу своей миграции. — Тебе в вертолете тесно.

— Ну, девять человек он, конечно, не выдержит и погребет нас под обломками нашего веса.

— Ты хотел сказать Кабаджи. И твоей группы поддержки.

— Не обижай его, — Атобе протягивает руку и ласково треплет Мунехиро по голове. — Почему бы не прокатиться для разнообразия?

Ошитари закатывает глаза и смотрит на часы.

— Во сколько поедем? Блин, там три пересадки.

— Одна. На станции нас встретят, там решим.


Якудза на экране пытается мириться с внутренними противоречиями, доктор принимает на грудь, а криминально-общественная среда вокруг них скоро схватит за шею обоих. Атобе замолкает на время, но потом неожиданно спрашивает:

— С тобой все в порядке?

Кейго обладает странным свойством вытеснять собой все остальные мысли. Всегда важен лишь он и то, что он говорит, и сейчас, чувствуя как головная боль притупилась, а на смену гнетущему чувству неизбежного пришла едва заметная легкость, Ошитари ему за это благодарен.

— Да. Теперь да.

— Отлично. Поезд до Такасаки в полдень, — Атобе встает и разворачивается к выходу. — Идем, Кабаджи.

Приятный холодок минералки ручейком бежит по телу. Видимо, кондиционеры устали справляться, поскольку духота в зале только нарастает. Неужели Атобе, размышляет Ошитари, нашел их только за тем, чтобы позвать на источники? А позвонить не…? И тут вспоминает, что оставил телефон дома. А Мукахи в кои-то веки, видимо, звук отключил, чтоб на весь зал не трезвонила его любимая «Baby, I’m a super star». Кстати о времени. Если они будут сидеть здесь до конца, прибавить дорогу и сбор, то могут не успеть. Видимо, придется огорчить витающего сейчас мыслями в мире кинематографа Мукахи, который, похоже, так и не заметил капитана.

_______________________
¹ имеет ориентирование на психологическую подготовку.
² драма А. Куросавы


2

За окном столбы в скорости соревнуются с деревьями, рядом на трех сидениях в позе эмбриона свернулся Джиро, а Ошитари срочно пытается придумать для себя другое занятие, нежели карточные игры в обществе Мукахи, имеющего семь тузов в рукаве, и обозленного Шишидо, который уже один раз проиграл и, кажется, всерьез нацелился отомстить. Лучше б с такой страстью в теннис играл, а не злость генерировал, даром, что на последних тренировках пропускал простые крученые, думает Ошитари и поправляет очки, отгораживаясь прозрачной стенкой от чужих эмоций. Интересно, что там у них с Оотори произошло? Тот в последнее время тоже сам не свой — весь такой расстроенный.

— А давайте теперь на правду? — Мукахи ловко тасует карты и раскладывает их на три ровные кучки у себя на коленях.

Ошитари не знает, как от него отвязаться. Он бы лучше что-нибудь почитал, желательно ту книжку, что покоится сейчас на дне рюкзака. Тут в поле зрения попадает с интересом наблюдающий за игрой Хиеши с наушниками в ушах. Ошитари дожидается, пока он посмотрит в ответ и приглашающе кивает головой.

— Давайте. Я с вами, — слышит он, и с облегчением двигается, уступая Хиеши свое место и оставляя с мечущим огни Шишидо, которому никто не пришел на помощь, хотя в покер он никому форы обычно не дает. По настоящему злым он бывает крайне редко, внутреннее недовольство его обычно преобразуется в праведный гнев на несправедливость ситуации, однако сейчас это больше походит на неконтролируемые выплески агрессии.

На коленях оказывается голова Джиро, и руки постепенно сами тянуться к рыжим волосам. Тот улыбается во сне и, кажется, рад новоприобретенной подушке. Ей-богу, кот, еще бы мурлыкать начал.


— Хм, а вопрос… — слышится справа. — Почему Оотори такой грустный?

— А я почем знаю? Я мысли читать не умею. — А это уже резкий голос Шишидо.

— Мне кажется ты последнее время тоже не в…

Тут подходит Атобе, прерывая хождение Мукахи по лезвию, точнее нервам Ре, и объявляет, что пора собирать манатки. Кабаджи закидывает Джиро на плечо, и они толпой вываливаются из вагона.

— Ты уверен, что нам здесь выходить? — недовольный Шишидо видимо давно думал на ком сорваться, вот только объект выбрал не совсем подходящий.

— Для слепых три минуты назад объявили по громкой связи, для глухих красными буквами написали над дверьми. А против глухо-слепых наше транспортное обеспечение пока бессильно.

У Шишидо на языке вертится готовая сорваться ответная резкость, но тут его плеча касается Оотори.

— Шишидо-сан… — тихо, словно шелест листьев. Но этого хватает, чтобы Ре, отдернув руку, отскочил, будто ошпарился, и чуть не грохнулся, задев брошенный рюкзак.

— Так, — Атобе останавливается и складывает руки на груди. — Я пока не уловил, что у нас успело измениться за эти пару дней так, что смогло пройти мимо меня, но мы с места не сдвинемся, если ты, идиот, и дальше будешь на всех срываться. О том, как это на вашу игру влияет, я с вами потом поговорю. Кабаджи, отдай Акутагаву Ошитари и возьми Шишидо.

Потом разворачивается и шагает вперед по дороге мимо возведенных местными торгашами палаток с мелочевкой.

— Чт… — Ошитари сгибается под весом упавшего сверху далеко не легкого Джиро, Шишидо срывается на выкрики пополам с руганью, а Мукахи от сдерживаемого смеха валится на траву на свои же вещи.

— Ох, это все из-за меня… — тянет Оотори и неловко переминается с ноги на ногу, смотря куда-то в сторону. — Вам помочь Ошитари-сан?

Он тянет руки, легко сдергивает Джиро и рывком поднимает упавшего Юуши. Несмотря на мягкий характер, силы ему точно не занимать.

* * *

Джиро тоскливо плетется позади — оттуда явственно доносится каждый его вздох, наполненный сожалением и вселенской печалью по поводу несправедливости мира в целом и ситуации в частности. Недалеко от станции их ждет автобус и неприветливый водитель с красной кепкой и майкой в сейгаковской расцветке.

Ошитари залезает в середину к левому окну. Ему очень хочется уже дочитать последнюю сотню страниц «Острова смерти»¹, и возможность идеальная — по пробкам тут не меньше часа езды. Его мысли перебивает чужое присутствие рядом: так бывает, когда человек не просто близко стоит, но и смотрит именно на тебя, а значит ему что-то надо. Ошитари поворачивает голову и натыкается на взгляд Джиро.

— Я присяду рядом, можно?

Половина автобуса пустая, но да, конечно:

— Садись.

Джиро чешет затылок и словно хочет что-то сказать, но слова не подберет.

— Извини, я не думал, что опять усну. Сильно задел?

Печень тоскливо отзывается легкой болью. Все-таки Кабаджи все воспринимает слишком буквально.

— Нет, ничего.

— Ладно... Тогда я, наверное, сейчас подремлю, чтоб потом дойти. Ты меня обязательно разбуди, — Джиро смотрит одновременно виновато и рассеянно, неловко улыбается и откидывает спинку сидения назад.

* * *

Ошитари открывает триста пятую страницу и углубляется в чтение. Сюжетные картинки начинают складываться в голове, куски мозаикой вытаскиваются из памяти, но потом из ниоткуда туда вплетается то теннисный мячик, то море, и четверть часа спустя Ошитари понимает, что просто рассеянно смотрит в одну точку и не может сосредоточиться на тексте. Он переводит взгляд на Джиро, — тот уже давно где-то в своем сонном царстве: лицо абсолютно расслабленно и выглядит он умиротворенным и счастливым. «У каждого свое счастье», — вспоминаются слова Атобе после победы над Тезукой. Тогда он сам выглядел, каким угодно, но не счастливым. Мысли текут плавно и тягуче, полудрема окутывает сознание и похожа на опиум.

«Юушши…», — тихий шелест позади. Ошитари смотрит вниз: ноги по колено в траве и ярко-красных цветах. Солнце почти село за горизонт, остался лишь маленький полукруглый краешек. Видимо сон не слишком глубокий, поскольку Ошитари ощущает себя, а в памяти четко засело, что сейчас его некому разбудить: Акутагава и сам просил, Атобе сидит где-то впереди, у Шишидо внезапно начавшийся гормональный дисбаланс, переходный возраст, а, может, просто проблемы в личной жизни, а Мукахи уселся с Хиеши и Таки в самом конце для разыгрывания очередного «великого покерного блефа», как он сам это называет.

— Что тебе надо?

Голос не подводит, только сердце прыгает мячиком и дыхания почти не слышно, наверное, потому, что он не дышит или дышит через раз, как придется. Он не поднимает взгляд и ждет ответа.

«Посмотри на меня, Юуши. Взгляни». Сейчас голос немного другой, нежели утром, и больше подходит мелкой прыгающей собачке. Соседская длинная такса так ведет себя, когда Ошитари проходит мимо: громко лает, получая свой заслуженный взгляд Человека, припадает на передние лапы и виляет хвостом — вот, посмотрите, я добилась своего, на меня обратили внимание.

Руки мелко потрясывает, но дыхание он сумел успокоить.

— Что тебе нужно? И почему сегодня? — повторяет Ошитари и закрывает глаза. К этой собаке он не повернется, одного раза хватило.

Сзади раздается смех, который с хриплого становится по-девичьи звонким.

— Что-то теряешь, что-то находишь. Закон Вселенной, Юуши.

— И что же я найду?

— Смотря, что потеряешь.

Ошитари не выдерживает давящей на мозги философии и срывается с места. Куда-нибудь вперед, только не стоять на месте и не слушать чужой бред. В этот раз за ним никто не гонится, но сзади ветром доносятся слова:

— Время течет и утекает. А солнце почти за горой.


Ошитари открывает глаза, реальность накатывающей волной сметает ощущение сонливости. Книжка валяется где-то внизу, рядом тихо спит Джиро, сзади доносится радостное восклицание Мукахи. Прошло всего полчаса, за окном издали уже можно различить пункт их прибытия, и оставшуюся дорогу Ошитари позволяет мыслям самостоятельно строить домики у него в голове. Он вспоминает, как в детстве они с кузеном пошли к морю. Там была неместная гадалка с ожогами на щеках и противной родинкой на носу. Юуши так и сказал: «Смотри, какая противная», — а она взяла и услышала. Подошла, и он уж подумал, что все — и убежать нельзя и просто извиниться мало, а она так усмехнулась едко и пальцем на него показала: «Хоть и страшная, зато рука легкая, а ты, стрекоза, красивый, да судьба у тебя, как паутина. Завязнешь ты в ней со своими предрассудками». И ушла, довольная такая, а Ошитари потом три дня не до смеха было — то стыдно, то страшно. Суеверие в нем точно вперед логики родилось.

Раньше он старался все это из головы выбросить, но оно как-то и снилось редко и раз за ночь, а сегодня что-то зачастило и картинки каждый раз все четче. Случается в нашей жизни то, что игнорировать очень хочется, но не получается. Видимо, это такой случай. Терять Ошитари больше никого не хотел, а надеяться, что он отвяжется кому-нибудь проигрышем или деньги потеряет… Пожалуй, он так и сделает.

— Через десять минут на месте будем, — объявляет по громкой связи Атобе. Его голос прерывают резкие помехи от звонящего телефона. Он всегда нарасхват.

Джиро давно потихоньку сполз набок, его горячее дыхание обжигает шею и слышно тихое: «Ши… ри…» Может ему Юуши снится?

— Джиро, — Ошитари поднимает руку, и пальцы натыкаются на чужие волосы. — Нам выходить.

Тот не реагирует, Ошитари хватается за прядь и тянет вниз.

— Просыпайся, у Кабаджи другая поклажа.

Акутагава недовольно сопит, начинает отмахиваться, но все-таки открывает глаза, зевая неприлично широко.

— Что, уже приехали?

— Через пять минут.

— Целых пять минут! — расстроено тянет Джиро, но уснуть больше не пытается.

_______________________
¹ роман Т. Фукунага


3

В автобусе не так заметно, но на улице оказывается на добрых градусов пятнадцать меньше. Даже холодно от перепада, хоть ехали всего ничего.

— Над Токио точно адское проклятие, — Ошитари застегивает рюкзак и потягивается, разминая спину.

— А я что говорил, — отзывается довольный Атобе. — До чего я молодец.

— Ты капитан, тебя и должно заботить здоровье нашей команды.

— Ошитари, неблагодарная ты…

— Да, конечно, молодец, кто ж спорит, — отмахивается Юуши от чужого возмущения, чувствуя, как медленно отступает головная боль.

Небо здесь похоже на белый кисель и затянуто тонкой пленкой облаков. Справа вырисовывается силуэт горы, ее окутывает почти прозрачная дымка тумана, от того делая похожей на невесту с церемонии.

Их с комфортом размещают в одном из здешних отелей. Мукахи радостно прыгает рядом и вещает тем, кто еще не в курсе: «Источники, идем на источники!». Ошитари улыбается, заражаясь его настроением, даже Шишидо, кажется, повеселел.

Они поднимаются по центральной лестнице и проходят мимо магазинчика с кучей разнотипных фонариков. Есть пара оранжевых с начертанными защитными символами и пожеланиями удачи. Ошитари был здесь всего раз, но помнилось потом долго. Дело было по осени, все было ярким, пестрым, а ночью все светилось от искусно проведенной иллюминации.


Когда Ошитари погружается в горячую воду, мышцы сами расслабляются. Оказывается, были напряжены даже те, о которых он не знал. Сейчас в голове пустота, бесконечное пространство, где ощущения обостряются и приобретают форму. Мукахи вдохновенно рассказывает, что его семью ожидает четвероногое пополнение, Хиеши внезапно заговаривает о птице, живущей в саду, к которой он привык, и все постепенно обретает атмосферу уюта и душевного спокойствия. Через некоторое время радостные вопли, гомон и речь смешиваются в один общий информационный поток. С дороги Ошитари успевает ненадолго прикрыть глаза и, кажется, задремать, все больше становясь похожим на Акутагаву. Даже на какое-то время забывает, что не один, а когда приходит в себя, рядом видит только Атобе.

— Решил как Джиро — везде, где возможно?

— У меня, видимо, в организме какой-то перепад давления, очухаться не могу.

Юуши трет лицо и понимает, что где-то оставил очки. Он как-то перестал их чувствовать, как со временем происходит с любой вещью, которую носишь постоянно, а без них приходит странное ощущение незащищенности. Маленькая прозрачная стенка, придающая уверенности в себе.

— Помочь?

— Само пройдет.

— Не это ищешь? — Атобе вертит между пальцами очки Ошитари и задумчиво проводит дужкой по губам. — До сих пор не пойму, зачем они тебе.

— Важности придают.

Ошитари складывает руки на груди в защитном жесте. Атобе в ответ усмехается и возвращает предмет на законное место, только немного ниже, так, чтобы Ошитари не смог смотреть через них напрямую. Потом чуть дольше задерживает пальцы на переносице и проводит вниз по лицу.

— Атобе.

— Да ладно тебе, мне же полагается маленькая благодарность за заботу?

— С других стребуй.

Ошитари разморило в воде и лень огрызаться в ответ. Он смотрит на спокойное красивое лицо с чистыми, правильными чертами и унаследованными от отца глазами. Атобе действительно красивый, породистый. Ошитари редко позволяет себе так просто полюбоваться пару минут, остановить момент, схватить за руку. Кейго постоянно движется, его центр смещается, согласуясь с внутренней центробежной. Он в один момент может выскользнуть за все мыслимые рамки. Атобе облокачивается на руку рядом с головой Ошитари и открыто вальяжно улыбается, как перекормленный кот, лежащий на подоконнике и следящий за бегающей по полу мышью.

— Я тебя сейчас ударю.

— Не лишай мира источника прекрасного, — Кейго прищуривается и задумчиво склоняет голову набок.

— У тебя собачек весь клуб. Выбирай — каждый с радостью ноги раздвинет.

Во взгляде Атобе появляется что-то еще, что-то новое. Он просто смотрит на Ошитари: взгляд скользит по лбу, обводит глаза, сползшую на кончик носа металлическую оправу, касается скул, чуть в сторону к вискам и ниже к губам, маленькой ямочке на подбородке, кадыку и впадине между ключицами. Потом наверх, также медленно, как будто он впервые его видит или хочет отпечатать в памяти, чтобы не забыть. Ошитари чувствует легкое жжение, покалывание в этих местах. Кожа отзывается на невидимое прикосновение, по позвоночнику пробегает дрожь, сердце на пару секунд останавливается, замирает в другой плоскости.

Кажется, что зрачки Атобе пульсируют, сейчас они как у наркомана после дозы — расширенные, во всю радужку, глаза черные и поглощают внешний свет. Ошитари видит в них свое отражение, его бросает в жар, кровь устремляется к щекам, разливаясь розоватым румянцем. Становится нестерпимо жарко и губы открываются, чтобы захватить больше воздуха и дать легким необходимый объем кислорода. Пульс скачет, как ненормальный, наверное, участился раза в три, кровь быстрее бежит по венам, перегоняя ударную дозу адреналина.

Они всегда так играют в теннис: сначала взгляд, оценивающий, прикидывающий слабые стороны, потом незаданный вопрос и безмолвный ответ. Удар — прямо в трещину, которая расползается по панцирю, защита рушится и, если срочно не выстроишь еще стену, ты проиграл. Каждый сет — еще один прыжок в пропасть и шаг наверх, туда, где все идеально, правильно и выверено с точностью до доли секунды. В это время Хиеши обычно либо быстрее заканчивает свои матчи, либо по возможности откладывает и во время таймаута частенько сидит слева на верхнем ряду. Он смотрит их матчи и никогда ничего не говорит. Лишь однажды Ошитари услышал его диалог с Мукахи. Хиеши говорил с каким-то восхищением и завистью, что заставило Ошитари первый раз задуматься и посмотреть на их с Атобе игру со стороны.

Каждый раз он просто растворяется и получает удовольствие. Они всегда знают, когда можно просто перекидываться мячами, отдавая чуть больше среднего, а когда приходит время нажать на полную, рискнуть, приложив усилия на максимум, и тут же получить столь же дерзкий ответ. Легко можно скинуть напряжение, скопившуюся агрессию или даже заглушить противные редкие, но оттого не менее въедливые эмоции в виде печали, тоски, депрессии. Адреналин в кровь на максимум, так что зубы сводит от предвкушения. И забыть все, оставить только корт, заставить ледяные глыбы в личном царстве Атобе потечь водопадом и снести потоком его и все его плотины.


Позади Ошитари начинает звенеть трель чужого мобильника, доля секунды — и в чужих глазах больше не его отражение. Атобе подцепляет телефон, подносит к уху и откидывается назад.

— Я же сказал оставить. Или у вас теперь и хозяин другой? Шустрые вы, — Атобе недовольно кривит губы. — Не делай ничего, сейчас буду.

Крышка захлопывается с тихим щелчком. Взгляд Атобе изменяется, теряя всю палитру огненных эмоций, становясь непроницаемым и наглым — самым обычным. Он легонько хлопает Ошитари по плечу и делает неутешительный вывод:

— С чувством юмора у тебя последнее время совсем хреново.

Ошитари сейчас очень хочется его пнуть, и видимо какая-то часть мыслительного процесса отражается на лице. Атобе скалится в ответ, вылезает из воды, распрямляется, красуясь, и смотрит сверху вниз, небрежно накинув полотенце, всем видом демонстрируя, что, если бы и возникла такая крамольная мысль, он бы никогда не снизошел до такого, как Ошитари. Он нарочито медленно шествует до выхода, зная, что за ним пристально следят, но у самой двери оборачивается и в глазах у него пляшет толпа чертей.

— И с чувством прекрасного, — добавляет Атобе едко и гладит себя по голове. — Только идиот от такого откажется. А в основе моей заботы, чтоб ты знал, лежали альтруистичные начала.

Язык только не успел показать. Маленькая подушка со стуком отскакивает от захлопнувшейся двери, за которой слышится смех.

Ну да, идиот, констатирует Ошитари. Зато давление явно скакнуло, и спать — это последнее, что сейчас хочется.


4

Через пару минут дверь открывается снова. Короли не возвращаются, думает Ошитари, натягивая рубашку. Подтверждая его мысли радостным возгласом и оповещая всех вокруг о своем приходе, рядом оказывается Мукахи.

— Чего такой смурной?

«Будь проще» — говорит весь его вид. Мукахи даже если и спрашивает как дела, по-настоящему ему это не интересно, хотя он может искренне посопереживать пару минут. Потом, конечно, снова переключится на свои проблемы. Ошитари знает все о его жизни, характере, пристрастиях и частенько случающихся семейных ссорах. К этому легко привыкнуть, если сильно не задумываться. Проникаться трагичностью момента он прекратил на пятый раз, как нашел Гакуто, сидящим под своей входной дверью.

«Юууушии, ты представляяяешь…»

Личная чашка Мукахи справа на второй полке, немного молока в кофе, не забыть сахарницу и шоколадные печенья с ореховой крошкой, что продаются через две улицы. Вытащить новый «Pro tennis», пачку носовых платков и включить радио-релакс. Последнее — для Юуши: музыка все окрашивает в благостное настроение и на лице почти искреннее сопереживание. Иногда оно и правда искреннее, если ситуация серьезная и ее никак не вырулить. Так после одного разгромного проигрыша у Мукахи напрочь пропал теннисный запал. Ошитари его встряхнул, и они вместе начали думать, как поднять уровень выносливости.


— Да так. Остальные где?

— О, кстати, - оживляется Мукахи. — тут корт рядом. Хиеши с Шишидо играет.

— Отошли от жары?

— Да, все-таки хорошая идея с этой поездкой. Сейчас они закончат, следующий наш с Чоутаро. Кстати не знаешь, что там у них?

Кажется, Мукахи это и правда волнует. Он тянется за пачкой жвачки, которой, Ошитари готов поклясться, до его прихода тут не было. У каждого свои способы успокоиться: кто-то орешки грызет, кто-то в блокноте рисует, а кто-то жвачки из ничего создает.

— Понятия не имею. Спроси его как-нибудь, Шишидо все равно не скажет. Атобе прав — это на их игру влияет, а у нас и так не очень с парными.

Мукахи согласно кивает, лопает зеленый пузырь и задумчиво смотрит куда-то вверх в несвойственной ему манере.

— Знаешь, мне кажется у них личный разлад.

— Любую ссору можно считать разладом на личном уровне.

— Да я не об этом. И ты меня понял, — Гакуто проводит рукой в неопределенном жесте и направляется обратно. — Иди тоже с нами. Джиро хотел с тобой перекинуться, а то Атобе опять куда-то свалил.

* * *

Пойти немного поиграть идея заманчивая, но еще больше манит недочитанная сотня страниц «острова» и, в конце концов, перевешивает, вытесняя из мыслей корт и ракетки черно-белой обложкой. А еще Ошитари вдруг одолевает желание найти то самое место, где он когда-то под деревом закопал брелок с теннисным мячиком. Это не слишком далеко, но все равно топать в гору прилично. Он так и пишет: «Ушел в горы», выдирает листок из блокнота и оставляет под дверью Мукахи.

Ошитари давно об этом забыл, а тут что-то навело на воспоминания. Гора Харуна за эти годы не изменилась, да и что ей будет хоть за сотню лет. Пословица про воду не для таких громадин. Она будто дремлет возле скопления людей, неслышно дышит, похожая на большого пса, охраняющего хозяина. Кажется, что настанет время, каменное животное откроет глаза, придет в движение, лапы упруго спружинят от земли и поднимут тело.

Ошитари выходит на центральную лестницу, на глаза опять попадается лавка фонарей, он улыбается и заходит внутрь. Продавец рад посетителю и угодливо показывает весь ассортимент. Что-то есть в том маленьком оранжевом фонарике-тыкве со словом «стремление» на круглой стенке. Он похож на бумажный даже на ощупь, складки такие же мятые, но, как и сказал продавец, просто так порвать, или повредить его, даже применив силу, у Ошитари не получается. Он вешает его на руку и спускается дальше по лестнице.

Около горы собираются облака, соприкасаются и делятся множеством маленьких капель воды, окутывая вершину. За эти годы район разросся, мелких отелей и торговых точек стало еще больше, каждая из которых готова принимать сотни туристов. Основной наплыв здесь по весне-осени, когда или бело-розовое цветение, или красно-желтое увядание. Справа озеро, прямо, не слишком далеко, канатная дорога, но Ошитари сворачивает в противоположную сторону, ненадолго прикрывает глаза и вспоминает свой быстрый бег, мельтешащие деревья, тени на земле и даже запах. Тогда к подгнившим листьям и травяной росе примешивался дым костра, рыбная чешуя и что-то еще, чуть сладковато-приторное.

Идти приходится неожиданно долго. Видимо когда он бежал в запале, это было не заметно. Обратно его приволокли родители, и Ошитари больше тоскливо и виновато смотрел под ноги, чем вокруг. Сейчас он боится свернуть не туда, поэтому от бега отказывается. Потеряться тут довольно сложно. Даже если забрести в глухую чащу, в темноте можно будет сориентироваться либо на ярко светящийся район и отсветы на небе, либо на вереницу фонарей главной дороги. Когда он находит нужное дерево с вырезанной им надписью, которое казалось несколько больше или сам Ошитари был значительно ниже, солнце уже успевает преодолеть на небе приличное расстояние. Ему приходится провозиться достаточно долго, прежде чем он обнаруживает цель своего похода под толстым корнем, выпирающим из-под земли, которую за это время основательно размыло. Закопал Ошитари не очень глубоко и, кажется, успел вовремя. Он вертит в руках почерневшую кое-где побрякушку и улыбается своим воспоминаниям.

Как-то ему случайно удалось посмотреть матч профессиональных теннисистов и восхищения он своего в тот момент сдержать не смог — все в детстве на лице написано было. Один из них после сета его заметил, подошел и улыбнулся.

— Понравилось?

«Конечно, здорово», — хотел ответить Ошитари, или «Вау!», или «Я такого не видел никогда», но только кивнул.

— Это так, тренировка, — махнул теннисист рукой. — Завтра важный матч. Тебя, наверное, не отпустят посмотреть, здесь далековато.

— Да… — Ошитари погрустнел. Проводить посмотреть игру его было некому: отец работал, а у матери накопились срочные домашние дела. Еще Кенья заболел, и бабка уехала его проведать.

— Тогда просто пожелай мне удачи.

— Вы обязательно выиграете. Но… — начал Ошитари. Он хотел сказать, что его желания слишком мало, но, кажется, мужчина и так понял. Он засмеялся, достал ключи из кармана и, отцепив что-то светящееся, протянул Ошитари.

— Держи. Когда в Австралию на открытый чемпионат ездил, там мне один человек подарил. Сказал, удачу приносит. В общем-то, и принесло, в четвертьфинал вышел.

— Так вам сейчас нужнее, — Ошитари смотрел на маленький брелок-мячик на ладони и вопреки своим словам, ему очень хотелось его присвоить.

— Оставь себе. Буду надеяться, что моя игра тебя вдохновила на что-то большее, чем простое сидение на трибунах. И тогда даже гордиться. Пока есть хоть один, который искренне желает тебе победы, это всегда придаст сил.

— Как про память¹?

— А как же. Это правило везде действует, — мужчина весело подмигнул Ошитари, махнул рукой и ушел к своему товарищу, который уже давно собрал вещи и ждал у машины.

— Я буду сильно болеть за вас, — прошептал Ошитари, глядя ему вслед. Пару дней спустя выпросил деньги на теннисный журнал и узнал, что болел не зря.


Юуши потом всегда носил брелок с собой, а тут в Икахо был период какого-то внутреннего смятения. В то время пришла пора хоть что-то решить для себя. Такое детское серьезное Великое Решение. Если он свяжет часть своей жизни с теннисом и сможет, хотя бы мячи нормально отбивать, а, возможно, даже по корту носиться с приличной скоростью, тогда вернет себе брелок. А пока он его недостоин. А может и сейчас, спустя столько лет, недостоин. Прикрыв глаза, Ошитари качает головой, и вздыхает. С возрастом он понял, что нет одного лучшего. Лучшие появляются каждый день и каждый день можно бороться и что-то доказывать. Нет такого, что ты один лишь раз победив, установил немыслимую для других планку. Через полчаса придет кто-то другой, треснет по ней ракеткой в прыжке, и планка твоя разлетится вдребезги, обломки отскочат от корта вместе с приземлившимся позади мячиком. В какой-то степени Ошитари уже достоин — уже добился чего-то. Конечно, могло было и больше, но и так неплохо. Джиро вон до сих пор его победить не может в серьезном матче. Все восторженно так смотрит. Ошитари иногда позволяет себе питаться этим взглядом — у него такой же был, когда он смотрел на того pro-теннисиста с Australian open. Без зависти, злости, обиды — лишь радость, восхищение, что-то такое живое и прекрасное, переполняющее изнутри, выражающееся в словах «Как это здорово!»

Ошитари убирает брелок в карман, стелет на землю тонкое покрывало и берется за книгу. Пришло время узнать, чем там закончится, специально спойлеры не читал, уж больно интересная и разочаровываться не хотелось. Книжный мир окутывает сознание — наконец он дорвался до человеческого разума и можно поделиться тем, что вложил в него автор, рассказать свою историю другому человеку. А уж тот сам выстроит свою концепцию понимания, и, быть может, вложит смысл много больший, чем задумывался изначально. Психологическая драма заканчивается открытым финалом, как и любая, на памяти Ошитари, более-менее достойная книжка, которая чем-то зацепила внутри и оставила свой след. Хеппи-энды хороши только когда на душе совсем гадко и хочется найти утешение хотя бы в бумажном формате. Ошитари с удовольствием потягивается, разминая затекшую спину, и в глаза бросается то, что не заметил раньше — вокруг стало не в пример темнее. На небе чернильной лужей расползлись густые сумерки и сквозь них не сразу видны набежавшие тучи. Еще должно быть светло, ну или, по крайней мере, не так темно.

В разные стороны ведут три тропинки, две из которых явно лишние. Отсюда должен просматриваться весь район или хотя бы главная дорога, но вокруг только деревья, и издалека на сером фоне чернеет склон другой горы. Конечно, на улице тепло и все такое, но не очень хочется засыпать на земле в обществе муравьев и кто знает каких диких животных. Их тут давно нет, ну а вдруг они специально ждали Ошитари, чтобы объявить, что они тут еще водятся.

— Видимо, летом свет экономят, — озвучивает свои мысли Юуши. — Тогда здесь было гораздо больше иллюминации.

Он вздыхает и достает телефон. На глаза попадается ненужная сейчас ракетка — хотелось к вечеру успеть на корт. Связь здесь совсем плохая, что-то ее блокирует, может близость каких-то минеральных или железистых отложений недалеко под землей. После недолгих раздумий он набирает смс Атобе: «В лесу темновато. Посвети мне прожектором в небо». Тот наверняка уже закончил свои дела и предался заслуженному отдыху в гостиничном номере. На последнем слове телефон жалобно звякает, отражая на экране «Аккумулятор разряжен», сбрасывает текст и отключается, мигнув на прощание огоньком.

— Ну, просто здорово.

Ошитари вздыхает, хлопает крышкой и кидает ненужную технику обратно в рюкзак. Возможно, если подняться выше по склону, будет видно в какую сторону идти.

_______________________
¹ имеется в виду поверье, пока есть человек помнящий, умерший всегда будет жить.

@темы: Atobe Keigo, Oshitari Yuushi, fanfiction

   

氷帝学園テニスブ - Hyoutei Junior High Tennis Club

главная